Мой Октябрь 1993 года

Автор: mode . Опубликовано в Почитать - Статьи

Москва расстрел дома правительства октябрь 1993
Внешне это был почти обычный день.
Только утром было очень тихо.
По Новому Арбату не ездили машины. И его можно было спокойно перейти. И даже постоять на середине, откуда в перспективе был виден кусочек белого здания Совета Министров, который к тому времени носил уже почти официальное название «Белый Дом».
Занятия в институте были скомканными, мы отсидели всего одну или две пары.
Чувствовалось, что в воздухе зреет предчувствие необычного.
Мы поехали почти всей группой на Новый Арбат. К этому времени на нем было полно народу. Первые ряды стояли на пересечении с Садовым кольцом. Затем был пустой участок дороги, а за ним – полоса омоновцев с дубинками и щитами.
Время от времени они делали рывок вперед, чтобы удерживать толпу на прежних позициях.
Из задачей было не подпускать к Белому дому. От каждого их рывка толпа бежала назад. Я впервые узнал на себе «эффект толпы». Я очень пытался не бежать, но это было почти невозможно, когда бежали все. Через несколько секунд все останавливались и возвращались на прежние позиции. И так повторялось несколько раз.
Мы прошли дворами на Садовое кольцо и поднялись на чердак дома, стоящего напротив американского посольства. С чердака было видно бронетехнику, стоящую вдоль Садового кольца.
А потом по нам начали стрелять из автоматов, приняв, видимо, за снайперов.
В тот момент мне стало по-настоящему страшно. И я вернулся к себе домой, где не переставая работал телевизор.
Источником информации в те дни служил только канал BBC, снимавший Белый дом с крыши американского посольства.
Иногда в эфире проскакивали кадры столкновений на Крымском мосту и Садовом кольце. Отчаявшиеся люди, как правило пенсионеры, шли в свой решительный и последний бой, стараясь сохранить то единственное, что у них было – свою страну. Их оружием были древки кумачовых знамен, а на лицах была уверенность, которая появляется только у тех людей, которым больше нечего терять. Их решимость была столь высока, что им удалось смять ряды ОМОНа, которые на них бросила паникующая власть, которая, как потом выяснилось, была на грани провала.
У них уже не было ничего. Жизнь была прожита, здоровье оставлено в честном труде на благо будущего своих детей, от пенсии остались гроши, надежд не было. Была только страна. И осознание того, что если уступить сейчас, возврата не будет.
С такой же решимостью дрались за свои права те, кто остался в Белом Доме. Когда стало ясно, что законные методы исчерпаны, в Белом Доме раздали оружие.
А потом власть отдала приказ стрелять.
Танки били по одному из символов Российской государственности прямой наводкой по окнам с Новоарбатского моста.
Горящий Белый дом стал навсегда символом российского государственного устройства, который было принято называть Ельцинзмом. Расстреливаемый из танков Белый дом – символ страстной борьбы за власть.
Официально было рассказано о 118 погибших. Но до сих пор вокруг стадиона на Красной Пресне можно увидеть фото и списки тех, кого уничтожили прямыми попаданиями коммулятивных танковых снарядов в окна дома правительства, тех, кого расстреливали на этом самом стадионе пачками, чьи тела потом ночами сплавляли баржами по Москве- реке.
Неофициальные данные говорят от 1300 погибших.
Это была цена той "свободы", которую "нам подарил Ельцин". С того дня это прекрасное слово для меня иногда приобретает зловещий оттенок.
И те, кто потом выходил из Белого Дома, шли по даже не по трупам, а по месиву. После коммулятивных снарядов трупов не остается.

А вокруг Белого Дома стояло кольцо людей, которые приходили посмотреть на расстрел дома правительства из танков с детьми. Люди не могли оценить реальность происходящего. Им это казалось каким-то паноптикумом. И они вели туда детей. Интересно же ребенку, как стреляет настоящий танк.
И в этой толпе погибали люди. Их расстреливали снайперы. Это была такая форма провокации – расстреливать мирных людей. Тем более, что в зоне огня их было предостаточно. Даже с детьми, как я уже сказал.

Власть Ельцина была построена на крови очень многих людей. Однако, их смерти не стали символами демократии, в отличии от смертей тех трех человек, которые погибли под танками в 1991 году. Про их смерть говорить не принято до сих пор, так же, как не принято транслировать кадры столкновений ОМОНа с пенсионерами.
А ночью милиция громила палатки на Новом Арбате, пользуясь комендантским часом. Они разбивали стекла дубинками и тащили с витрин сигареты и выпивку. А я смотрел на это из окна, и думал о том, что такое демократия.
И еще я думал, что хуже – менты ворующие импортные сигареты из палаток или «деятели искусств», визжащие по телевизору, требуя «раздавить гадину». Не знаю, почему, но я не могу теперь нормально смотреть свои любимые фильмы с их участием. Глядя на их блистательные роли, я вижу перекошенные лица в экране телевизора и призыв раздавить гадину.

Белый Дом горел очень долго. И дым простилался над Москвой. И из окон моего дома на Новом Арбате все это было видно. А потом по Новому Арбату пошли танки. Очень много танков.
И ко мне приехал мой приятель. Ему было все интересно. Я пытался ему объяснить, что я уже два или три дня стараюсь не подходить к окну, чтобы не стать жертвой случайной или неслучайной пули. Окна крайней высотки на Новом Арбате, выходящие на Белый дом, были полностью уничтожены за время перестрелок – их потом быстро и бесплатно вставили обратно.
Приятель очень хотел выйти на улицу и пройтись до Белого Дома, чтобы посмотреть на все своими глазами. Я сказал, что рискну спуститься только до подъезда. Во мне еще жило воспоминание о том, как по мне стреляли на Садовом.
Мы зашли в лифт, а в нем уже стоял человек. В плаще.
Он спросил нас «Как там на улице, тихо?».
Да, говорим, тихо, если не считать грохота проходящих танков.
Понятно, говорит.
И тут у него ворот плаща отваливается, и мы с приятелем видим там, за отворотом приклад то ли автомата, то ли винтовки. Мне в тот момент было не до подробностей. Мы вжались в стенки лифта и не дышали до первого этажа.
Когда двери открылись, мужик поправил воротник плаща и вышел. Я увидел глаза своего приятеля и молча нажал кнопку своего этажа. Уехал он от меня только спустя пару часов.

С того момента принято считать, что мы живем в другой стране. Что страны, в которой мы родились, уже не существует.

Страшный, кровавый 1993 год. Горящий Белый дом, крики «раздавить гадину», битье витрин палаток на Новом Арбате, линии трассирующих пуль в ночное московское небо, дым от Белого Дома, стелившийся над невысокими домами «старой Москвы», отчаянные лица пенсионеров с древками флагов наперевес…
И еще ощущение. Страшное ощущение излома, точки невозврата.
Мне он запомнился именно таким.

Только зарегистрированные пользователи могут оставлять комментарии